V. Богословие древнерусское в отношении к древнему и к современной ему жизни

То же самое настроение в духе глубочайшего церковного понимания всей жизни отличает и творения блаженного Максима. Ибо иными понятиями водится иудействующий, и иными живущий в еллинстве.

И слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы (1Кор.2:4). Поэтому, составляя в опровержение ересей истинно православное решение спорных вопросов, наши богословы прежде всего обращались к творениям свв.отцов Церкви Восточной.

Где убо ныне, яже паче ума и слова тогда совершахуся в нем от Пречистыя Божия Матере Иисуса, избавляющия его паче надежди частых нахождений варварских? Еже убо Божественная Писания нас поучают и законополагают известно и непокровенно, сих подобает в закон приимати и хранити. Что догадка наша не только правдоподобна, но и вполне справедлива, это можно видеть из описания латинских духовных школ, которые блаж. Максим видел, проживая в Италии.

V. Богословие древнерусское в отношении к древнему и к современной ему жизни

Таким образом, русское богословие в XVI веке носило строго созерцательный характер. Полнота божественной истины, доступной человеческому разуму, раскрывается в жизни Вселенской Церкви. Все вопросы, затронутые еретиками, свв.отцы решали с точки зрения чисто церковной и на основании опыта благоговейных созерцаний.

Иеромонах Тарасий был одарен блестящим талантом и обладал огромной начитанностью с детства, которое проводил в Москве в старообрядческой семье у отца и матери. Ни одно из движений русской мысли не имело против себя таких многочисленных, разнообразных и ожесточенных врагов, как это светлое и благородное направление богословского развития русского общества.

Аз мало нечто собрах от Божественных Писаний, сопротивно и обличительно еретическим речам… Максим Грек, как и все лучшие представители греческого монашества, считал чтение святоотеческих творений своим главным занятием и лучшим утешением.

Помимо творений святоотеческих, преп. Иосиф часто ссылался на патерики и хронографы. Влияние перечисленных нами авторов несомненно; на них существуют ссылки в творениях русских богословов, особенно преп. Иосифа, талантливейшего из русских догматистов.

Но помимо этого оно было святоотеческим и по духу, что составляет предмет несомненно исключительной важности. Какие именно творения следует считать святоотеческими и до какой степени простирается авторитет святоотеческих мнений, это вопрос очень важный. Феофила Александрийского, знаменитого в отрицательном смысле, считаются писаниями каноническими наравне с постановлениями принимаемых Соборов.

Все же индивидуальное, написанное даже знаменитым и несомненно святым автором, хотя и представляет чрезвычайный интерес для психологии благочестивой души, не имеет общецерковного значения. И, наконец, с восторгом утверждает великое благочестие и верность вселенскому православию юной поместной Церкви. Преп. Иосиф смотрит на Московский Успенский собор как на земное небо, вследствие его значения для Церкви Русской, а со времени осквернения храма Премудрости — Бога Слова и для Вселенской Церкви.

До чего дошло богословское невежество и формальное буквоедство в XVII веке, лучше всего свидетельствует печальная история русского раскола, так называемого старообрядчества. Преп. Иосиф Волоцкий, как мы имели случай видеть выше, главный признак достоинства святоотеческих творений усматривает в их согласии с писаниями апостольскими и пророческими.

Читаем также